Четыре шестнадцатилетних подростка выросли в одном из тех дворов, что местные жители с горькой усмешкой называют «чёрными». Мир вокруг них — это серые стены, разбитые лавочки и ощущение, что будущее уже предопределено, словно давно исписанная стена в подъезде. Они проводят вечера, уткнувшись в экраны, поглощая один за другим модные сериалы про криминальный мир. Там всё выглядит ярко, просто и по-своему честно: своя неписаная правда, братская верность и мгновенное, почти сказочное уважение. Им начинает казаться, что этот вымышленный путь — единственный шанс вырваться из трясины обыденности, стать теми, кого боятся и уважают, кого нельзя просто проигнорировать.
Под влиянием этих образов рождается план, который в их глазах выглядит грандиозным, почти эпическим делом. Это не мелкая шалость, а нечто серьёзное, что должно разом перевернуть их жизнь. Они долго готовятся, обсуждая каждую деталь с серьёзностью стратегов, представляя себя героями того самого экранного действия.
Однако реальность оказывается куда менее кинематографичной. То, что на экране выглядело как чёткая, отлаженная схема, в жизни рассыпается на сотни непредвиденных мелочей. Нет идеально прописанного сценария, нет крутой музыки, заглушающей звук собственного учащённого сердца. Вместо ожидаемой лёгкости и чувства превосходства приходит тяжёлое, давящее осознание последствий. Страх здесь — не острый всплеск адреналина, а томительное, ноющее чувство, которое не отпускает. Сомнения грызут изнутри.
Они сталкиваются с простой и жёсткой правдой: жизнь не делится на чёрное и белое, как в их любимых сериалах. Здесь нет гарантированной «счастливой развязки» для тех, кто пошёл против правил. Последствия их поступка оказываются не абстрактными, а очень конкретными, затрагивающими не только их самих, но и тех, кто их окружает. Романтический флёр бандитской жизни развеивается, обнажая обычную, неприглядную суть — риск, боль, постоянный взгляд через плечо и разрушенное доверие.
Их мечта о «крутой» жизни сталкивается с суровой прозой. Они понимают, что путь к уважению и значимости — если он вообще возможен теперь — лежит не через короткую, яркую вспышку противозаконного поступка, а через долгий, трудный и куда менее зрелищный выбор. Кино заканчивается титрами, а их история — только начинается, и второй дубль, чтобы переиграть всё заново, уже не будет.
